Глава 1. Это, кажется, не дом?

Лицо было почти знакомым. Во всяком случае, таким, какое, бывает, встретишь в метро и пройдёшь мимо. Разве что удивишься, как бывают люди похожи на первобытных.

Правда, это лицо было – из первобытных первобытным. Низкий лоб, глубоко посаженные глаза, скошенный подбородок… Этакий кадр в школу для умственно отсталых!

Правда, этому конкретному человеку в школу было явно поздновато – судя по обильной растительности на лице, он шагнул уже далеко за тридцать лет…

Все это Алина ухватила одним взглядом, потому что тут же глаза её переместились на палку, которую человек держал в руках и направлял на горло то девочке, то её другу. Палка заканчивалась довольно острой пластиной из камня, предназначение которой не надо было долго определять – это было копьё.

«О, боже, нет! – подумала Алина в отчаянии. – Что это? Почему мы не дома?»

Рядом засопел Саша. Он тоже, кажется, понял ещё не все, но сообразил главное: они снова куда-то попали…

Мужик с копьём смотрел на них с каким-то непонятным страхом. Он был одет крайне скудно – вокруг бедер у него была навернута шкура, и это было всё. А то, что было не прикрыто шкурой, заросло рыжими волосами по самое горло.

- Кхыр бых кых, - прокашлял он.

Или что-то похожее – это действительно было больше похоже на кашель, нежели на речь.

Алина помотала головой и пожала плечами:

- Не понимаю!

Сашка толкнул её в бок:

- Слушай, это же первобытные люди!

Да гос-споди! Давно уж догадалась сама!

Откуда-то из темноты, из глубины пещеры – а краем взгляда уже зафиксировалось, что это была именно пещера – выдвинулись ещё три могучих, заросших волосами, фигуры. У каждой было по копью.

Намерения этих существ долго гадать о себе не давали.

Сашка вскочил на ноги, пригнулся в напряжённой позе и выставил против них свой дротик – оказывается, он и его прихватил с собой, а Алина и не заметила!

Сама она пригнулась к лежащему Антону, чтобы закрыть его собственным телом.

- Дяденька, - прокашлявшись, солидно произнес Сашка. – Я, конечно, не думаю, что ты меня поймёшь. Но копьём нас тыкать не надо, - он осторожно, пальчиком, отвел остриё от своего лица. – А то мы, понимаешь, ребята тоже серьёзные, динозавров побеждаем, - и он мотнул головой на ужасную когтистую лапу, которая осталась лежать на полу рядом с Антоном. – И вообще, видишь, у нас раненый? – и показал на лежащего ничком друга. – Помог бы лучше!

Сцена была сюрной: в багровых отблесках костра на каменных стенах и потолке ломались, прыгали, бились тени четырёх огромных мужчин и одного мальчика, бесстрашно выставившего против них своё несерьёзное оружие…

Пауза была, казалось, готовой лопнуть.

Кровью…

Но в этот момент, видно, по-своему что-то оценив, один из четвёрки смерил мальчишку взглядом, опустил копьё и вдруг широко, чисто по-человечески улыбнулся.

Сашка тоже приопустил своё оружие и несмело улыбнулся в ответ.

Напряжение, казалось, чуточку разрядилось.

Алина вскочила на ноги и встала рядом с Сашей.

- Смотрите, - протянула она вперёд свои открытые ладошки. – У нас ничего нет. Мы к вам попали случайно и не желаем зла. Мы очень хотим домой, и у нас раненый друг… - она показала на лежащего ничком, без сознания, Антона.

Все четверо проследили за её рукой, но промолчали. Хотя прослушали её слова, казалось, с вниманием. С неким даже непонятным, напряжённым, вниманием.

Потом один из них, тот, что улыбнулся, протянул руку вперёд и указал на челюсть динозавра, которую Гуся, не зная, куда деть перед тем, как освободить одну руку для камня, попросту надел на себя. Теперь она сидела у него на плечах, словно некий сказочный воротник короля, аккурат по мальчишеской шее.

Гусю от некоего элемента хвастовства не могла избавить даже теперешняя опасная ситуация.

Он как-то даже выпрямился, а потом гордо объявил:

- Да динозавр обыкновенный! Я его завалил! Да ничего особенного, - скромность, которая его распирала, была сильно паче гордости. – Ерунда. Мы там с Антохой ещё троих побольше уконтропупили…

Одного, того неудавшегося «альпиниста», он себе, конечно, приписал, тот сам неудачно решил с горочки спуститься, но теперь это было непринципиально…

К тому же мужики всё равно ничего не понимали. Старший ещё раз показал на трофей и снова совсем по-человечески вопросительно мотнул головой.

А уже видно было, что ни он, ни его товарищи не были людьми. Во всяком случае, такими, как люди той породы, которую представляли трое детей.

Саша сообразил всё быстро.

Он показал на себя, Алину и Антона и, присев на корточки, изобразил, будто они сидят возле костра. Для надёжности ткнул пальцем в сторону костра в пещере. Потом подскочил, отошёл в сторону, снял с шеи челюсть, выставил её перед собой, состроил зверскую рожу и зарычал. Затем показал, будто подкрадывается.

Было так похоже, что по спине Алины пробежали мурашки.

Сашка прыгнул!

Челюсть, поднятая им теперь над головой, казалось, клацнула зубами, а тень от гигантских зубов метнулась по стенам так страшно, что собеседники даже чуть отпрянули, а в глубине пещеры кто-то пискнул.

Это было до жути артистично… и до жути знакомо…

Саша указал на лежащего Антона и изобразил, как зверь терзает его спину когтями. Лапа с когтями, валявшаяся до сих пор забытой всеми, была продемонстрирована тоже.

На сей раз мужики очень внимательно посмотрели на антоновы раны. Предводитель что-то произнёс.

Но Сашка уже показывал дальше. Он встал в ту же стойку, что тогда в лесу, точно так же взял своё копьё наперевес в обе руки. И затем, крутанувшись, как в тот раз, нанёс удар воображаемому зверю.

Прервался, выпрямился, показал на своём боку, куда сумел вонзить оружие тогда. Приставил копьё к своему боку – причём слушатели отчего-то заволновались, запереглядывались и что-то кратко высказали – и повалился на пол, изображая теперь раненого динозавра. Уже лёжа на полу, снова очень похоже задёргал ногами – точно как ящер! – и жалобно заверещал.

И уронил голову, вроде бы умерев.

Затем встал и после некоторой паузы произнёс:

- Вот они – свидетели, - и показал на Алину и Антона.

Аплодисментов не было.

Слушатели некоторое время ещё смотрели на него со странным выражением на лицах. Затем старший просительным жестом протянул руку к Сашкиному копью.

Тот, поколебавшись, протянул оружие вперёд.

Но мужик брать его не стал, только чуть наклонил поближе к своим товарищам.

На копье явственно были видны застывшие потёки крови.

Да в общем, и сам Сашка был ещё в динозавровой крови. Никаким Гусей он уже не выглядел – настоящий, хоть и маленького роста, воин-победитель.

Алина вдруг ощутила прилив гордости за своего мальчишку…

Мужики окончательно опустили копья и смотрели теперь на мальчика со странной смесью почтения и опасения на грубых лицах.

Старший снова что-то сказал. Один из воинов так же коротко ответил. Другой что-то крикнул, обернувшись назад, в глубь пещеры.

Четвёртый молчал, всё с тем же странным выражением на лице оглядывая поочерёдно всех троих ребят.

Из темноты к ним медленно и словно бы даже боязливо приблизились ещё четыре фигуры. Одна была ростом поменьше прочих – явно ребёнок. Три других, когда подошли поближе, оказались женщинами. Гораздо менее волосатыми, чем первый увиденный детьми мужик, и с сисечками, указывавшими на половую принадлежность. Алина даже испытала что-то вроде мимолетного ощущения стыда перед Гусей…

Ростом все они были едва ли намного выше ребят. Да и мужики, если приглядеться, теперь уже не казались такими гигантами. Великанами их делали мощные связки мышц под волосатой кожей, громадные мускулы спины и плеч, сильные длинные руки.

Ну, и лица. Не учительница пения в их школе…

Одна из женщин, постарше, наклонилась над Антоном, внимательно разглядывая его спину. Потом сказала что-то девочке. Та метнулась назад, в темноту, и вернулась оттуда уже с кожаной баклажкой в руках.

Женщина осторожно начала промывать антоновы раны. По крайней мере в двух местах было видно, что разрывы доходят до самой кости. Алине подурнело.

Антон несколько раз дёрнулся от боли, видимо, от неё же придя ненадолго в сознание. Затем снова затих.

Девочка, повинуясь новому приказу, принесла ещё одну корчажку и мешочек.

Женщина что-то отобрала из содержимого и начала колдовать над Антоном. Причём колдовать в самом прямом смысле – что-то бормотать, подвывать, снова бормотать, петь, делая в это время быструю работу руками.

Хотя речь шла об их друге, ни Алине, ни Саше вмешиваться не хотелось. От пожилой дамы исходило что-то, внушающее полную доверенность. И ещё чувствовалось, что она в этом деле – мастерица…

Единственное, что заставило Алину забеспокоиться, это соображение о гигиене, когда женщина начала пережёвывать во рту какие-то листочки и корешочки и накладывать полученную жвачку на раны мальчика. Но когда-то внушённые мамой правила показались такими далёкими и такими… учебными, что ли, здесь, на краю времени в неизвестно какой первобытной пещере…

Мужики дикие серьёзно наблюдали за всеми манипуляциями.

Сеанс первобытной медицины закончился тем, что женщина обильно покрыла спину Антона мазью из второй корчажки, с помощью другой женщины туго запеленала его в мягкую выделанную кожу и оставила пока лежать, как он был.

Все словно бы передохнули…

А что теперь было делать дальше?

Алина ткнулась взглядом в их проклятый камень. Опять! Опять она про него забыла! И он снова лежал одинокий, покинутый, словно снова готовый исчезнуть!

Наклонившись, она быстро подхватила его и засунула поглубже в карман джинсов. Не забыла и удостовериться, не дыряв ли он, карман. Как только Антон придёт в себя, этот волшебный камень им ещё очень пригодится!

Старший – наверное, его можно было называть вождём – сделал ребятам приглашающий жест. Звал к костру, что продолжал мерцать в центре пещеры.

Когда все сели, он пробормотал что-то дружелюбное и протянул Сашке кусок вяленого мяса. Настоящего!

Господи, подумал мальчик, это ж сколько они времени ничего не ели!

Уже вгрызаясь зубами в мясо, Саша понял, что Алине вождь ничего не предложил! Вот скотина! Да и он хорош!

И, вынув из рта кусок – нет, уже всё же не целый, зубы сами отцапали от него долю – мальчик протянул его своей подруге.

Мужики удивлённо посмотрели на него.

- Да! – с вызовом ответил Саша на невысказанное их недоумение. – Может, у вас, как у дикарей, все лучшие куски только мужчинам достаются. А у нас всё поровну!

Если бы Алина не была так занята разрыванием мяса, она бы непременно хихикнула. Как у дикарей! А они-то кто, Гуся ты лапчатый?

Вождь, похоже, понял. Он протянул Сашке ещё один кусок, а потом, поколебавшись, следующий Алине. Которая, как оказалось, уже сидела снова с пустыми руками, но главное – уже и с пустым ртом.

Герой Сашка, однако, снова стерпел голод. Взяв мясо в руки, он кивнул в сторону Антона и вопросительно посмотрел на вожака. Тот покачал головой и показал на женщину, которая лечила друга. Та тоже покачала головой и закрыла глаза.

Пусть спит, поняли её жест ребята.

И принялись за еду…

* * * 

Урок языкознания был забавным.

Сашка хлопнул себя в грудь и произнёс по слогам:

- Са-ша.

Затем показал на Алину и снова раздельно проговорил:

- А-ли-на.

Потом упёр палец в вожака.

- Гррхм, - сказал вождь.

- Че-го? – нахально протянул Сашка. – Это что – имя?

Сценка повторилась. Но вождь назвал другое слово:

- Дыррх.

- Так, - констатировал окончательно освоившийся, сытый Гуся. – Заперлись в танке. Ладно, повторим.

Он снова показал на себя:

- Саша.

На Алину:

- А-лина.

На Антона:

- Антон.

И снова на вождя:

- А тебя как?

Вождь, кажется, понял:

- Кыр.

- А он? - не отставал неумолимый Гуся, указывая на второго мужика.

- Гых, - ответил понятливый ученик.

Второй мужик закивал и осклабился.

- А он? – перевёл перст указующий Саша.

- Корл.

- Вот звуки, а? – поделился мальчик с Алиной. – Как в этой, старой фантастической повести. Со всякими там добрыми Аэлитами и злыми повелителями планет.

Алина ничего подобного не читала, но сочла необходимым вступиться за хозяев пещеры:

- Ну, эти пока что добрые. Вон, и полечили Антошку, и нас накормили…

- А могли бы и съесть, - ввернул склочный Гуся. Всё он понимал, оказывается. Что про дикарей касательно…

- А его как зовут? – показал он на четвёртого мужика, самого молчаливого.

Вождь чуть посоображал – видно, не сразу переключился от внимательного вслушивания в разговор ребят.

- Рог, - ответил он, наконец.

- О, хоть какое-то человеческое имя! – обрадовался Сашка.

Молчаливый Рог произнёс несколько слов в адрес вождя, в которых прозвучало смутно знакомое – «уламр».

Вождь Кыр показал поочерёдно на детей:

- Саха… Арина… Антон…

И добавил заинтересованно-вопросительно:

- Уламр?

Нет, точно, была в его тоне обеспокоенность!

- Мы? – понял Сашка. – Не-е, мы – люди.

Может, на их языке «уламр» и означало то же самое, что «люди», но на это вот  беспокойство хозяев необходимо было обратить внимание. И на всякий случай, до выяснения обстановки, причастность к ним отрицать.

Четвёртый, покатав морщины на лбу, снова сказал:

- Уламр?

Вождь ему что-то ответил, но потом всё же решил и сам ещё раз удостовериться. Он снова поочерёдно ткнул пальцем в направлении каждого из ребят, потом обвёл всех троих одним жестом и требовательно повторил:

- Уламр?

Саша энергично помотал головой из стороны в сторону:

- Нет! Мы, - похожим жестом обведя троих детей, - люди! Лю-ди!

- Рюди, - повторил вождь.

Похоже, звук «л» ему, слово японцу, давался с трудом. Но «уламр» он произносил чисто, через «л».

Алина едва не хлопнула себя по лбу. Ну, конечно! «Борьба за огонь»! Она же читала в детстве эту книжку! И там были уламры. Племя так называлось. Положительное. С положительными героями.

Надо же! Бывают разве такие совпадения? Книжка – и настоящая первобытная пещера с настоящими первобытными людьми!

Или? В душе её снова проснулись давние подозрения. Или они всё же из-за этого камня летают по неким книжным мирам? Которые существуют лишь в их воображении? Что-то слышала она, что австралийские аборигены верят в «Страну Сновидений», откуда все якобы появляются и куда уходят после смерти. Может, они не так уж далеки от истины? Они ж первобытные, они ещё всякими позднейшими верованиями и религиями не пришлёпнуты… И есть такая страна, а они втроём в неё каким-то образом попали…

Но она вспомнила кровь, пульсирующую из ран Антона и подавила в себе эту мысль. Сновидения сновидениями, но раны были настоящими, голод был настоящий, колкая трава под ногами была настоящей. И ящеры… Как срывались капли воды с тех, в море, - это было слишком как во сне, чтобы быть как во сне…

Но всё же она решила попозже, если будет минутка, поделиться этими соображениями с Сашей.

*  *  *

Этот «урок иностранного» произошёл после двух важных событий. Первое – уже описанный «обеденный перерыв», после которого в животах у ребят стало тепло и уютно. И второе - признание новыми знакомыми «прав и полномочий» троицы.

Собственно, еда и была таким признанием: Алина где-то читала, что для раннеисторических обществ гостеприимство было не свойством доброты душевной и не признаком сострадания или благожелательности. Вкусить совместно пищу означало стать – пусть и на время – членами одного рода, одного племени. Стать своими, проще говоря. А свои не выдадут, не нанесут удар в спину, не убьют, наконец, если это покажется выгодным.

Так что, в общем, Сашка, видать, большое уважение внушил к ребятам своим рассказом, коли вождь первобытных решил таким вот образом обеспечить лояльность пришельцев к своему роду.

Ещё больше это подчеркнула последовавшая затем сцена. Выглядела она очень ритуально, да, похоже, такой и была.

После еды предводитель первобытных встал и обратился к Саше. Теперь, после того как схлынуло напряжение первым минут знакомства, речь его уже не казалась набором одних горловых согласных. Конечно, она не стала плавной, и ни один вменяемый человек, не сравнил бы её с песнею. Но какая-то ритмика в словах мужика была. И звуки сейчас как-то странно напоминали звуки природы. Было и вот это самое «грр-грх», словно перекатывание камней, и шипение, как звук дождя, и присвист, похожий на птичий.

Ну да, сообразила Алина, так, наверное, и должно быть. Эти люди проводят же на природе всю жизнь. И язык их не может не отражать звуки, с которыми они имеют дело постоянно. А природе не больно-то услышишь звонкие согласные типа «м» или «н». Разве что «мяу» от кошки. Но кошку в этой пещере явно ещё не приручили.

И тут девочка мимолётно вздохнула по своей ласковой Ксюше. Ксюша, правда, была зверьком своенравным, и Альку старалась своими царапками держать на расстоянии после того, как та её тискала, будучи сама малышкой. Но всё же часто сама вспрыгивала на колени и принималась урчать, делая мир вокруг себя уютным и тёплым. И уж в этом-то мире, куда они так нелепо и неожиданно попали, то её мурлыканье кажется вообще едва не самым лучшим, что бывает…

Как-то она там, Ксюша? Вспоминает ли?

 Тем временем вождь речь свою закончил, положил копьё, что взял до этого в руки, перед собою на землю, выпрямился и расставил руки в стороны. Голову он при этом закинул назад, не забывая, впрочем, следить за Сашкой через опущенные глаза. Потом приложил обе руки к груди, наклонился, поднял копьё и протянул его мальчику, повернув древком. Жесты были понятны без слов: вот, дескать, стою я перед тобою с открытой грудью, беззащитный, а потом и вовсе отдаю тебе своё оружие.

Сашка, молодец, догадался. Бывает он тугодум на уроках, но тут не сплоховал. Он точно так же положил копьё на землю (правда, перед этим его пришлось поднять, поскольку беззаботный Гуся и не думал держать его при себе). Затем вновь положил, точно так же, как и хозяин пещеры, раскинул руки, запрокинув голову, затем прижал их к груди, снова наклонился, поднял своё заслуженное копьё в потёках ящеровой крови и протянул его вождю.

Все вокруг заулыбались. Да, дома, в Москве, Алина от такой улыбочки постаралась бы на другую сторону улицы перейти… Но в искренности чувств местных можно было не сомневаться. А что лица у них… скажем, грубоваты – так на то они и неандертальцы. Предки людей.

Или, может, не предки. Антон говорил что-то по этому поводу – дескать, биологически люди и неандертальцы представляют собою две разные ветки человеческого генеалогического древа. Когда-то у них был общий предок, но никто не знает – кто именно. Но всё равно, дескать, неандертальцы стояли на более низкой ступени развития, потому конкуренцию с людьми не выдержали и вымерли.

Может, и так. Но не тут. Тут «вымершие» улыбаются вполне жизнерадостно. Хотя и жутковато.

Интересно, а нею они чем будут обмениваться? – подумала девочка. У неё-то никакого копья нету.

Но, как оказалось, с ней никто никакого дела не собирался иметь вовсе. Она была при Сашке, и этим, видимо, всё должно было быть сказано. Вождь лишь мелком мазнул её взглядом своих тёмных глаз и что-то сказал своим, подняв Гусин подарок над головой.

Даже обидно.

*  *  *

На следующий день Гуся напросился на охоту. То есть что значит «напросился»? Увидел, как несколько мужчин куда-то собираются, осматривая свои копья и дротики, решительно встал и показал жестами, что идёт с ними. Вождь Кыр посмотрел на него с сомнением, что-то сказал Рогу, который топтался тут же рядом. Оба похрюкали. Это, видимо, обозначало у них смех. Обидчивый в подобных ситуациях Гуся насупился и выставил вперёд нижнюю челюсть. Но больше ничего сказано не было. Вождь мотнул головой, и охотники направились к выходу из пещеры.

Алинка хотела было пойти с ними, но вспомнила об Антоне, который по-прежнему недвижимо лежал на ложе из шкур в глубине пещеры. С утра уже та самая вчерашняя ворожея осмотрела его. Алина ждала со страхом, что та скажет. Она знала, что в старину много людей погибало не столько от тяжести ран, сколько от общей антисанитарии и отсутствия антибиотиков. Ибо самая пустячная царапина могла привести к заражению крови.

Но женщина не сказала ничего, а раны Антохины выглядели уже не столько жутко, как вчера. Их снова смазали, и на том мальчика оставили в покое.

Женщина лишь показала, закрыв и открыв глаза, что ожидает скорого прихода раненого в себя. И Алина решила ждать этого момента. Тем более, что надо будет Антошку накормить – он-то, в отличие от них, не ел ещё со времён динозавров. Сто миллионов лет, невольно улыбнулась про себя девочка…   

Когда Сашка с мужчинами ушёл, Алина присела рядом с Антоном.

Взяла его руку в свои. Показалось, что та уже не такая горячая, как давеча. Да и дышит Антошка ровнее, не так уже часто, как раньше. Похоже, помогает зелье, что готовят тут местные знахарки.

Интересно как, подумалось девочке, а здесь их уже называют ведьмами? Ведь ведьма поначалу вовсе не «злое» слово было. От «ведать». «Знать», то есть. Те, кто знал травы, знал, как приготовить из них лекарство, знал, как вообще вылечить человека, становились среди своих соплеменников ведьмами. Ведающими. Вот только интересно, когда так развернулось к ним отношение?

Алина вздохнула. Она не знала. Помнила лишь, что уже в русских сказках ведьмы по лесам прятались, по избушкам на курьих ножках.

Здесь же та женщина, что помогла Антошке, явно пользовалась авторитетом. Она что-то втолковывала другим женщинам, руководя их работой над шкурами. Что именно делали женщины, Алина не очень понимала. То ли одежду шили – но иголок видно не было. То ли гладили большими камнями. То ли очищали от чего-то.

Сложный процесс. Надо будет разобраться, пока там Гуся гуляет.

Во всяком случае, видела Алина одно: непохожи были эти пещерные люди на тех, что изображали на картинках и в кино в их время. Там первобытные были завёрнуты в лохматые шкуры, ноги-руки голые, грязные все, некрасивые.

Здесь же было всё иначе. Во-первых, одежда. Вовсе не набедренные повязки из шкур. А довольно-таки неплохо выделанная кожа. Меховые вещи тоже присутствовали, но и они не представляли собою грязные шкуры. Нет, всё было если не сшито, то как-то перевязано по швам. Точно! На индейские одежды похожи, что в кино показывают, эти, куртки и штаны с бахромою. Только там всё сшитое костюмерами было, конечно. А здесь функционально: обработанные «выкройки» как бы стягивались некими шнурами, а концы узлов и болтались свободно, образуя ту самую бахрому. Не будь эти люди так похожи на неандертальцев из учебника, можно было бы подумать, что ребят к каким-нибудь апачам занесло. И их вождю Виннету.

Впрочем, это обстоятельство можно счесть… э-э, хорошим. Наверное. Если неандертальцы похожи на индейцев, значит, они не такие полуобезьяны, как о них принято думать. Значит, с ними можно договориться, если разобраться в их языке и обычаях…

И всё же киношными красавцами-индейцами этих людей, конечно, не назовёшь. Типичные неандертальцы, как в учебнике по истории древнего мира изображали. Лица грубые, носы здоровые, широки, подбородки скошены, лбы кажутся сделанными из бетона. Как отмостка у дома на даче. Точнее, это из-за бровей так кажется. Прямо валики из кости над глазами, да ещё густым жёстким волосом покрытые. Мохнатая такая «отмостка»…

Особенно женщины в этом смысле казались уродливыми. Они ведь какими должны быть? Стройными, лёгкими, с большими глазами, с чистым лицом. С бровками тоненькими и ресницами густыми и длинными. Аля понимала кое-что в женской красоте, сама любила рисовать. С детства принцессы у неё замечательно получались. Правда, признаться честно, очень на Барби – на «барбей», как говорил папа, - похожие. Но всё равно ж красивые – этого никто из девочек в классе не отрицал. Даже Ленка Мысина, задавака из-за того, что у неё папа какой-то бизнесмен…

А вот здешние женщины красотою не блистали. О стройности и говорить нечего – этакие тушки с мощными плечами и толстыми пальцами. Глазки сидят глубоко, о длинных ресницах и речи нет. Хотя они, может, и большие – но не разберёшь из-за того, что всё глубоко под лбом запрятано. Волосы длинные, но неухоженными их не назовёшь. У большинства они в некие косички заплетены. Тугие, как у негритянок. Понятно, почему. Папа рассказывал как-то после одной из своих поездок, что в Африке народ не просто так две причёски в основном носит – очень короткую стрижку или туго заплетённые косички. Там люди так от насекомых спасаются – легче всяких вшей и блох вычёсывать.

Невольно Алина сама залезла себе под волосы. Как бы кто здесь в них не забрался. Кусаться вроде не кусаются, но голова как-то подозрительно чешется…

И грязными этих людей назвать было нельзя. Раскрашены они были от души – в смысле, мужчины. Точнее, мальчишки, которые на данный момент оставались на месте. Да двое воинов, что тоже не пошли с охотниками, а остались сидеть чуть ниже на склоне – совершенно неподвижные, словно памятники. Женщины же были украшены некими пупырышками – словно под кожу им в определённом порядке засунули мелкие шарики. Даже у маленьких девочек такие рисунки были. Будто из бородавок, вот! Только не такие противные. А просто как бугорки. У некоторых даже на щеках и на лбу.

Правда, пахло от всех. Ногами и подмышками. Но во-первых, Алина уже притерпелась. А во-вторых, знала – папа говорил, - что в той же Африке запах человека специальную роль играет. У пигмеев, как рассказывал дядя Олег, папин друг, это чуть ли не целый язык. На охоту одними травами «надушиваются», дома другими, а третьими для… Тут они ухмылялись и переглядывались многозначительно, папа с дядей Олегом. Ха, считают её маленькой! Будто она не понимала, о чём они умалчивают. Впрочем, Алина тогда вида не показывала – мужчинам незачем знать лишнее про женский ум.

Да и что говорить про здешние запахи, коли вон мама даже дома изредка подкалывала папу, чтобы тот прекратил метить «свою территорию» брошенными в угол носками. А убирал их куда-нибудь. А папа искренне отвечал, что ничего, дескать, они ещё не вонючие, всего день походил…

Алина даже хихикнула, вспомнив, как фыркала мама, изображая возмущение такой негигиеничностью. Эх, где это сейчас…